«Полезно пораньше осознать, что кроме тебя самого никто тебе не поможет, и научиться брать ответственность за результат»
- 28.04.2026
После смерти бабушки Екатерина Бутикова решила стать практикующим врачом – ей хотелось лечить людей от онкологии и относиться к ним бережно. Со временем эта идея немного трансформировалась, и девушка, получив образование в Институте медицины и медицинских технологий Новосибирского государственного университета (ИММТ НГУ) по направлению лечебное дело, ушла в науку. Сейчас Катя учится в аспирантуре Факультета естественных наук НГУ на клеточного биолога и работает в НИИ клинической и экспериментальной лимфологии-филиал ИЦиГ СО РАН (НИИКЭЛ) над технологией, которая возвращает прозрачность роговице. До недавнего времени она была еще и старшим лаборантом в Институте ядерной физики им. Г. И. Будкера (ИЯФ СО РАН). С физиками ее связывает трехлетнее исследование, направленное на изучение влияния терагерцевого излучения на биологические объекты. В 2024 и 2025 г. на Конкурсе молодых ученых ИЯФ СО РАН девушка занимала первые места в секции синхротронного излучения, также она является получателем стипендии Президента РФ для аспирантов и адъюнктов. В интервью Екатерина рассказала о том, что было самым сложным в этом исследовании и почему его организация стала для нее и болезненным воспоминанием, и точкой роста, зачем она собирает у друзей анамнез и почему не считает ерундой гуглить свои симптомы, какие книги по психологии ей нравятся, и почему всем надо побывать в Кыштыме – ее родном городе на Южном Урале.
– Катя, расскажи, пожалуйста, как ты пришла в науку? С чего все началось?
– Где-то в 9 классе поняла, что хотела бы стать врачом. Изучила, что для этого нужно, и начала готовиться к ЕГЭ по биологии и химии. Занималась у самого лучшего в нашем городе репетитора – она у нас одна была самая-самая, город маленький. Так как я думала стать практикующим врачом, то выбрала не Факультет естественных наук НГУ, а Институт медицины и медицинских технологий НГУ, направление «Лечебное дело». Был еще один момент, который добавил мне решимости пойти на медика. Когда я училась в 11 классе моя бабушка умерла от онкологии. Это было таким мощным эмоциональным потрясением еще и потому, что я наблюдала отношение врачей к пожилым людям, умирающим от онкологии. Я тогда четко решила, что стану другим врачом.
Пока училась в НГУ поняла, что мне нравится наука, и что я могу помогать людям иначе. Подойду к медицине не с точки зрения практикующего онколога, а биолога, который занимается R&D (Research and Development), то есть разработкой лекарственных средств. К тому же, со временем я поняла, что работа врача психологически очень сложная: ты должен либо полностью эмоционально закрыться и абстрагироваться, либо потратишь себя в этой агонии за первые пару лет. И у меня было ощущение, что меня бы ждал второй вариант.
– Ты сказала, что ты из маленького города, а из какого?
– Я из города Кыштым, Челябинской области. Это очень красивый город, его еще называют уральской Швейцарией, настоящий озерный край. Я очень люблю. У этого горнозаводского края богатая история, которую я очень хорошо знаю, благодаря нашей школьной учительнице по географии и краеведению Кирилловой Елене Геннадьевне. Начиная от почти фольклорных историй об основателе города Никите Демидове до исторических фактов о том, что 31-ый президент США Герберт Гувер работал горным инженером на нашем медеплавильном заводе. Еще один интересный факт: на Всемирной выставке 1900 г. в Париже, в тот год, когда была представлена Эйфелева башня, от России выставлялся «Кыштымский чугунный павильон». Он был создан на Каслинском заводе, входившим в Кыштымский горный округ. Каслинское чугунное литье – это очень сложная, тонкая и красивая техника. И вот этот наш павильон получил гран-при и золотую медаль в отделе горного дела и металлургии в Париже!
– Часто ездишь домой?
– Да, к родителям два раза в год: летом и зимой.
– Есть ли какие-то знаковые для тебя места, куда ты сразу идешь по приезду?
– Главное место в Кыштыме – это природа. Если ты едешь на Южный Урал, ты едешь смотреть горы, озера. Это очень красивое место, даже если просто посмотреть на наш край на гугл-картах, удивишься, сколько кругом воды. Когда у нас синхронизируется время приезда, то мы с моей лучшей подругой поднимаемся на гору, а потом идем в пиццерию.
Знаешь такую актрису Ингу Оболдину? Она из Кыштыма. Когда она была в шоу «Вечерний Ургант», то передавала привет городу. Вот и я тоже, пользуясь случаем, передаю.
– Привет Кыштыму! И следующий вопрос: получается, идея стать практикующим врачом под воздействием атмосферы Академгородка сменилась на идею стать ученым?
– В Академгородке только и разговоров, что о кандидатских диссертациях.
– Такой базовый минимум местного жителя?
– Если ты работаешь в науке, то да, и, если у тебя ее нет, то ты не очень (смеется). Поэтому у меня тоже сразу вырисовался план о хорошей дипломной работе, которая может стать основой для кандидатской диссертации. Потом в процессе я поняла, что мне нравится читать научные статьи, нравится анализировать большие объемы информации, докапываться до сути, хотя сейчас я понимаю, что и в школе у меня так голова работала. В общем, я окунулась во все это с головой. В ИММТ к пятому курсу мы должны найти научного руководителя и за год написать научно-исследовательскую работу, по сути, диплом. Тему с терагерцевым излучением (ТГцИ) я получила в своей первой лаборатории, от своего первого научного руководителя. К сожалению, а, может, к счастью, я осталась с этой темой один на один, никто меня за ручку не держал, задачу на подзадачи мне не разбивал. Поэтому это был очень тяжелый период.
– Расскажи, пожалуйста, об этой исследовательской работе? Чему она посвящена?
– Большой командой, в которую входят специалисты НИИКЭЛ, ИЯФ СО РАН, НГУ и Новосибирского института органической химии им. Н.Н. Ворожцова СО РАН (НИОХ СО РАН) в течение трех лет мы проводили цикл in vitro и in vivo экспериментов по изучению влияния терагерцевого излучения на биологические объекты. Особенность ТГц излучения в том, что оно относится к неионизирующему, то есть оно полностью поглощается атмосферой, а значит, что в процессе эволюции ни у одного живого организма не сформировалось никаких защитных механизмов от его воздействия. А так как сейчас активно развиваются технологии, использующие ТГцИ, например, для создания высокоскоростных систем передачи данных, внедрение сотового поколения 6G, разработки методов диагностики офтальмологических и онкологических заболеваний, то актуальность нашего исследования становится очевидной.
In vitro мы проводили эксперименты на клетках меланомы человека и на фибробластах роговиц человека. И те, и другие клетки уникальны по-своему. Клетки меланомы являются самой стабильной и хорошо изученной системой, что позволяет минимизировать влияние побочных факторов и быть уверенными, что наблюдаемые изменения связаны именно с воздействием ТГц-излучения, а не с особенностями жизнедеятельности клеток. Первичные стромальные клетки роговицы человека мы получали с согласия пациентов, проходящих всем известную процедуру лазерной коррекции зрения. In vivo эксперименты проходили с облучением роговицы глаз кроликов. А эксперименты, подобные этим, проводятся согласно этическим стандартам обращения с лабораторными животными и перед началом проходят обязательное согласование в этическом комитете.
– Эксперименты вы проводили на Новосибирском лазере на свободных электронах (НЛСЭ). Расскажи, пожалуйста, роль этого источника терагерцевого и инфракрасного излучения в вашей работе?
– НЛСЭ – уникальный источник терагерцевого и инфракрасного излучения. По средней мощности он на много порядков превышает любые существующие в мире источники, что позволяет проводить абсолютно уникальные эксперименты в очень широкой области длин волн с различными биологическими объектами. У биополимеров, таких как белки, существует четыре пространственных уровня организации. Если первичная структура определяется ковалентными связями, то вторичная, третичная и высшая определяются водородными связями, энергия которых лежит как раз в области ТГцИ. Поэтому если мы воздействуем терагерцевым излучением на живые системы, то можем довольно сильно влиять на работу их клеток, на процессы, проходящие внутри них. Воздействуя терагерцевым излучением на биологические объекты, можно исследовать, каким образом они приспособляются к нему, какие механизмы защиты включают.
– Какие главные результаты вы получили?
– Мы не разрабатываем рекомендаций по работе с ТГцИ, своими исследованиями мы закрываем фундаментальную нишу – выдвигаем гипотезу, что влияние терагерцевого излучения на биологические объекты существует. Если коротко, то мы показали, что в случае с клетками меланомы, терагерцевое излучение влияет в первую очередь на их энергетический метаболизм. Облучение роговицы кроликов привело к снижению плотности эндотелиальных клеток, но выявленные изменения носили обратимый характер и не привели к ее патологическим изменениям. Что интересно и важно, влияние ТГцИ на стромальные клетки глаз человека схоже с результатами по кроликам. Под его воздействием в клетках происходят профибротические изменения, которые, мы предполагаем, тоже обратимые.
Мы оценили воздействие ТГцИ максимально со всех сторон. Я читала все статьи, связанные с данной тематикой, и считаю, что наш эксперимент поставлен очень хорошо, лучше многих. Например, для чистоты экспериментов станция на НЛСЭ была оборудована обтюратором и тепловизором – эти устройства поддерживают и контролируют нужную температуру. Благодаря этому мы понимаем, что получаем реакцию системы именно на воздействие облучения, а не на повышение или понижение температуры. Мы провели довольно уникальный метаболомный скрининг, который позволил нам комплексно оценить, что происходит с клетками фибробластов на молекулярном уровне. Также в работе использовали метод проточной цитометрии и иммуноцитохимический метод. С помощью биоинформатического анализа все полученные данные мы объедини в единую картину, которая позволяет предположить, что терагерцевое излучение действует на биологические объекты определенным образом. Но тут очень тонкий момент, у всех биологических экспериментов есть один нюанс – их можно расширять и углублять бесконечно долго, по сути ты можешь не остановиться.
– То есть сейчас ты хотела бы остановиться?
– Да. Мы получили огромное количество данных по этому циклу экспериментов, опубликовали пять статей за три года в рейтинговых журналах. У меня была задача написать сильный диплом, чтобы он стал основой для достойной кандидатской диссертации. Сейчас у меня в ней уже 120 страниц, а я еще не закончила.
– Пять статей – это много?
– На каждом этапе у ученого свои стандарты. Например, младший научный сотрудник, коим я и являюсь, должен публиковать одну статью раз в два-три года. У меня вышло пять только по ТГцИ, и еще три по другим исследованиям за этот период.
– Ты чувствуешь себя продуктивной?
– Нет. Мне, наоборот, кажется, что я деградирую (смеется).
– У тебя, может, синдром отличника?
– Вроде нет, хотя в школе я хорошо училась. До четвертого класса вообще на отлично, потом снова поверила в себя и в девятом классе начала усиленно учиться. Правда аттестат с отличием так и не получила. У меня вышла четверка по физике и математике, хотя в НГУ по обоим предметам пятерки. Мои родители всегда нам с сестрой говорили, что без высшего образования, особенно, девочкам никак нельзя. И вот у меня восемь научных статей за три года, а сестра работает инженером в «Росатоме».
– Расскажи, пожалуйста, как тебе, тогда студентке пятого курса, удалось организовать такую сложную работу, и что было для тебя самым тяжелым?
– Тяжело было на первом этапе, когда нужно было организовать эксперимент с меланомой: выбрать время облучения, мощность, количество групп клеток, участвующих в эксперименте. Но я была не одна, мне очень сильно помогал старший научный сотрудник ИЯФ СО РАН кандидат физико-математических наук Василий Михайлович Попик, старший преподаватель кафедры медицинской химии ИММТ кандидат химических наук Артем Дмитриевич Рогачев, младший научный сотрудник Лаборатории физиологически активных веществ НИОХ СО РАН Никита Басов. Я не могу сказать, что одна все организовала. А вот, когда пошли эксперименты с фибробластами, я уже почувствовала себя более уверенной и самостоятельной, потому что пришло более глубокое понимание темы. На тот момент я уже прочитала огромное количество научной литературы – кругозор стал шире, я начала понимать, что еще мы можем посмотреть, какие механизмы могут работать, и с каких точек зрения эти механизмы могут подтверждать или опровергать наши гипотезы. Но все равно, нас в команде много, и вклад каждого в работу существенен.
– Как ты думаешь, то, что ты сначала осталась один на один с научной задачей – хорошо или плохо?
– В какой-то мере это сыграло мне на руку. Любой рост должен, наверное, проходить через стресс, потому что только так приобретаются навыки. Полезно пораньше осознать, что кроме тебя самого никто тебе не поможет, и научиться брать ответственность за результат. Например, работа с фибробластами роговицы глаз человека стала возможной только потому что я пришла к своему второму научному руководителю – заведующей лаборатории клеточных технологий НИИКЭЛ доктору медицинских наук Ольге Владимировне Повещенко и четко и аргументированно донесла до нее информацию, почему мне нужны эти клетки, и почему так важно их исследовать. Она мне поверила, и получилась отличная работа. При этом сейчас, когда у меня уже есть свои студенты, я помогаю им выстраивать проведение экспериментов, потому что на пятом курсе ты ни в жизнь сам не разберешься, как строится научная работа. У всех по-разному: кого-то научрук держит за руку, а кто-то разбирается сам.
– Чего бы ты хотела добиться в науке?
– Я бы хотела внести значительный вклад в развитие прикладной технологии для здоровья человека. Принять участие в разработке инновационного препарата и помочь как можно большему количеству людей. Я бы хотела делиться всеми знаниями, которые мы получаем в лаборатории, и расширять горизонты познания.
– В ИЯФ СО РАН ты больше не аффилирована, работаешь сейчас только в НИИКЭЛ? Может быть преподаешь?
– Работаю только в НИИКЭЛ и пока что не преподаю, хотя долгое время это делала. Я занималась олимпиадной подготовкой школьников 8-11 классов в СУНЦ НГУ, в лицее «Надежда Сибири», на олимпиадных школах на Сахалине, в Тюмени, в «Сириусе» в Сочи, но сейчас пока взяла паузу.
– Тяжело работать с детьми?
– Смотря с какими. С восьмиклассниками, например, очень тяжело, потому что они в пубертатном периоде. Там даже, если суперумный мальчик или девочка, у них гормоны так играют, что они просто тебя на слышат. А вот с 10-11 классом всегда приятно работать, но и в целом, я же работала только с олимпиадниками, с ребятами, которые определились с интересами – такие понимают, что им сейчас нужно очень сильно вложиться в свой рост, поэтому они пользуются любой возможностью получить знания.
– Обычно я у физиков спрашиваю, как она им помогает в жизни. А тебе твой биолого- медицинский склад ума помогает?
– Да, конечно. Как человек с медицинским образованием, если мне мой друг говорит, что у него болит голова, то я начинаю собирать анамнез. Или пишет мне подружка, что заболела, я, конечно, понимаю, что, скорее всего, она просто хочет получить от меня сочувствие. Поэтому, я желаю ей скорейшего выздоровления, но и узнаю симптомы, после чего советую, как полечиться. Или бывают вот такие истории, как с детьми в 8 классе – ну, пубертат у человека, значит надо просто несколько раз повторить одно и тоже, чтоб быть услышанной. Когда долго работаешь с людьми, то начинаешь довольно быстро считывать их, и выбирать нужный тип коммуникации.
– Любишь психологию?
– Прочла очень много книг по психологии, но вот не маркетинговых, типа «К себе нежно», а немного других. Увлеклась книгами Виктора Франкла – австрийского психиатра, прошедшего нацистский концлагерь. Самая известная его книга «Сказать жизни: “ДА!”», но мне больше понравилась «Воля к смыслу» – в ней он ставит проблему потери смысла у поколения, выросшего в начале XX в., и говорит о том, что чем более человек богат духовно, тем больше у него внутренних опор, которые спасают даже в очень сложных ситуациях.
– О, а я читала Януша Корчака, погибшего в концлагере. Это моя самая любимая книга по психологии детей. Что ты еще любишь читать и вообще, как ты отдыхаешь?
– За последний год прочла очень много фэнтези: «Властелин Колец», начала читать «Игру престолов», прочитала изумительную книгу М. Бронштейна «Солнечное вещество», где он совершенно чудесно описывает историю развития спектроскопии, открытия рентгеновского излучения. Как отдыхаю? Хожу на концерты, мне очень нравится группа «Дайте танк!», в термы, да и просто гулять. Еще люблю баскетбол, но сейчас уже не играла давно.
– Ты сама, как врач, как относишься к периодам нездоровья?
– Гуглю свои симптомы.
– Правда?
– Конечно, но только не первые попавшиеся ссылки. Гуглю профессионально – читаю гайдлайны по заболеваниям. Мне просто интересно. Я не ипохондрик и, если иду к врачу, то не лезу к нему со своим мнением: «Вы знаете, я же тоже врач». Но, если, объясняя заболевание, врач начинает сильно утрировать, то я просто прошу объяснять терминами.
– Как ты относишься к конечности жизни?
– Когда человек умер, он об этом не знает. Единственное, мне не хотелось бы это делать в муках, а так все равно.
На фото: Младший научный сотрудник лаборатории клеточных технологий НИИКЭЛ-филиал ИЦиГ СО РАН Екатерина Бутикова. Из личного архива.
Подготовила Татьяна Морозова